Губернский делец: Project 7

На этой неделе у нас побывал долгожданный гость Сергей Русанов - архитектор, основатель компании «Проект 7». Мы очень рады, что эта встреча состоялась! Где факты, а где домыслы вокруг Театра на Подоле и как в Украине обстоят дела с меценатством, наследии XXI века, а также о грядущих катастрофах читайте далее...

Основным поводом и интересом для встречи послужила постройка Театра на Подоле... (Сергей смеется - от ред.)

Почему смеетесь? Три года жизни. Тяжелый проект.

В была чем сложность? Во-первых, это был сильный вызов, такого объема, чтобы самому его вести, до этого не было. Во-вторых, масштаб этого предприятия, в-третьих, количество людей, которые были задействованы, вообще абсолютно новых людей из новых стихий жизни. Ну, а потом, естественно, сам процесс был трудный в реализации, это была реконструкция, очень сложная, всплывало много всего, чего не ожидалось вообще, и даже не планировалось. Не все дошли до конца. Довела проект другая команда, не та, которая начинала.

Почему отваливались люди? Ой, это очень долгая история. Этот театр строился почти двадцать пять лет на тот момент, когда мы туда зашли. Никак не мог достроиться. Бюджетный объект был, коррупционные всякие скандалы были, да и строили его как попало. Когда мы заходили, у нас был мощный энтузиазм. Мы делаем театр городу! На начальных стадиях вообще был подъем.

А изначально при поддержке фонда Порошенко строили? Нет-нет-нет. Тут Порошенко ни при чем. Это решение руководства Roshen, это их идея, они узнали об этом объекте и меня привлекли уже буквально через неделю. Мы туда первый раз поехали в конце марта 2015 года.

Какая Ваша роль была в проекте? : Руководитель проекта со стороны Roshen. По сути, в обязанностях был выбор генподрядчика, выбор проектировщика, стыковка всех между собой. Как управляющая компания, мы следили за ходом выполнения работ, за целевым использованием средств. Много вопросов возникало в процессе строительства. Строила компания «Европейские технологии в строительстве», проектировало бюро Олега Дроздова. В театре важна акустика, надо было найти «акустиков». Оказалось, что в Украине специалистов практически нет, которые умеют проектировать и строить театры. Это все было очень новое. Мы поняли, что никто не знает, как строить театры, которые казалось бы исторически сложились как объекты. Есть только понимание в теории, и то, современная часть этого вопроса куда-то вообще ушла.

Резонанс возник еще потому, что проект не был утвержден с администрацией города, а только с Roshen и театральной труппой… Не совсем так, на самом деле. Город был настроен очень позитивно, и много помогал в этом вопросе. Город был рад, что наконец-то нашелся меценат, который согласился достроить этот объект. Мы его презентовали на градсовете. Сейчас спекулируют, рассказывают, что мы не пошли на второе заседание, не выполнили какие-то там пожелания. Но я присутствовал на градсовете, когда еще Целовальник был Главным архитектором города. Не было никаких установок, что именно не нравится, и что нужно сделать никто не говорил. Каждый выходил, высказывал свое сверх-я, грубо говоря (смеется). Были конкретные замечания на первом градсовете: увеличить чуть высоту кирпичной части, задвинуть верхнюю часть назад. Это было сделано. Да, мы потом не вышли на второй градсовет, но там ситуация была такая, что в городе, как оказалось, уже не было главного архитектора, сняли. К кому идти непонятно, а проект идет! Нужно понимать, что такое меценатская деятельность: у человека сейчас есть средства, он готов делать, и мы делаем. Наша задача была построить. Мы построили, реализовали, дали городу на сегодняшний день самое современное театральное здание, которое есть в Киеве.

Да, европейского уровня… Да, поэтому мы искали и архитектора такого.

Почему именно Олега Дроздова привлекли? Олега очень хорошо знаю, я у него четыре года проработал. Когда мы узнали, что есть такой объект, мы думали, что концепция будет простая- довести его до ума, закупить оборудование, смонтировать все в том виде, как было. Когда мы приехали, посмотрели его вживую, стало очевидно, что он уже неактуален на сегодняшний день. Я ничего не говорю о прошлом проекте, наверное, тогда там были свои мысли, свое понимание процесса. Но на сегодняшний день стало понятно, что в театре нет фойе, в театре зал сделан вообще по каким-то советским нормам, там ряды были по 75 сантиметров. Если бы мы реализовали этот зал в том виде, в каком он был, там было бы 300 мест посадочных и все сидели бы коленями упершись в следующий ряд. У нас вызвало удивление, что на саму суть театра – театральную технологию, акустику- мы нигде не нашли документации. То есть они спроектировали коробку, внешнюю оболочку, а всего, ради чего все затевалось, не было. Делались какие-то бары, делалась вся красота на фасаде псевдоисторическая, хотя это ж даже не памятник архитектуры! В 90х снесли старое и начали строить новое здание.

Вы кирпич какой-то особенный использовали? Да, это была концепция архитектора Дроздова. Когда мы его утвердили, он даже не знал в первое время как к объекту подойти. «Я бы строил по-другому», а надо было работать с тем, что есть. Мы не планировали ничего сносить, у нас ограниченный бюджет был. Задача моей компании была отследить, чтобы мы вписались в то, что есть в размере меценатской помощи Roshen, в сроки, которые есть. Мы это и выполнили. Дроздов искал, как подойти к объекту, решил, что все-таки, да, нужно освободить фойе. Мы там снесли несколько перекрытий, залили новые, чтобы освободить место. Чтобы попасть в зал, в старом варианте, нужно было пройти семь лестничных маршей. Сначала вверх, потом еще чуть-чуть вверх, потом два марша вниз, потом еще марш вниз и раздеться, и потом еще по четырем маршам подняться обратно в зал. Мы искали архитектора, который сможет разрулить все, что там было настроено на то время, и что-то с этим сделать, чтобы оно заработало и было актуально на сегодня. И Дроздов с этим справился, я считаю, очень удачно.

Олег хотел сохранить ритм улицы, поэтому эта историческая кирпичная часть действительно из Подола. Мы долго искали и нашли какое-то здание, которое разобрали на Подоле, и этот кирпич купили. Он даже с клеймами. Добротный старый кирпич – киевский, подольский (смеется). Это референция к прошлому улицы, и эта кирпичная часть повторяет масштаб старой застройки. Все, что выше выполнено из rheinzink (кровельный материал – прим. ред.) – это реплика к старым подольским крышам, которые были фальцевыми. Да, оно конечно легло не как крыша, а уже на то, что было фасадом, но вот как раз идея, что низ – это кирпич честный старый, а верх – это кровельная тематика. Дроздов больше, наверное, рассказал бы. Были такие варианты как стекло, но стекло бликует, и на себя много бы взяло и появился бы эффект пластика. То, что есть, мне лично очень нравится.

А вы уже были на спектакле? Я был на открытии, когда был президент. Видел, как труппа репетирует. Технические возможности театра все видел, потому что в процессе строительства и пуско-наладочных работ мы все прогоняли, тестили. На сегодня такого оснащенного театра в Киеве я не видел.

Интересно, Вы понимаете, что скорее всего Театр на Подоле, может, даже и Ваша фамилия окажутся в учебниках по истории? Какие у Вас ощущения в связи с этим? Может это будет приятно, не скрою (смеется). Но там больше заслуги строителей, архитектора, режиссера, мецената. Мы просто всем обеспечили этот процесс. Я был членом рабочей группы по урегулированию «громадского» конфликта, который возник. Эта спорная ситуация показала, что между обществом, властью и меценатством нет диалога. Все отдельно существуют. Я не знаю, как мы будем упомянуты в учебниках. Нас, с одной стороны, проклинают, с другой стороны нами восхищаются. Мы хотели помочь городу, построить современный театр. Это было интересно, и мы это сделали. Своим результатом довольны. Есть люди, которые не разделяют такую архитектуру, но их можно понять. Мне тоже много чего нравится, много чего не нравится. Время покажет, время рассудит. Если театр простоит, если он станет успешным, его примут, и он войдет в город, то нас, наверное, действительно упомянут. Но то, что случился общественный резонанс – беспрецедентный случай. При том, что это даже не коммерческий объект! Это социальный проект, гуманистический, который призван развивать общество, благодаря своей жизни. И столкнуться с таким! Интересно, что это случилось. Мы хотели просто построить театр, а получилось, что начали формировать гражданское общество наконец-то (смеется). Хотели показать и сделать что-то новое. А эстетика – это дело вкуса. Я люблю такую, считаю, что понимаю ее, она мне и внутренне нравится, и логически я себе ее самоисповедую.

А Вас как выбрали для постройки театра? Для меня было это случайно, даже неожиданно. У меня были другие проекты, которые мы совместно с Roshen делали…

Черкасский зоопарк? Зоопарк после был, вернее, зоопарк реализовался параллельно с процессом реализации театра. В один день я приехал в Roshen на встречу по своим вопросам, и мне предложили поехать посмотреть театр. С этого все и началось. Это было как-то спонтанно, на каком меня основании выбрали, даже не могу сказать (смеется).

Расскажите историю названия Вашей компании «Проект 7»? До этого я работал в шести компаниях, а эта, которую я создавал сам, стала седьмой по счету, если брать хронологически. И я решил – это мой седьмой проект, поэтому я его назову «Проект 7».

На чем основывается философия Вашей компании? У нас до этого совместная компания с партнером была, но потом я отделился, создал свою. Думал, буду заниматься строительством. Хотя я по образованию архитектор и это мне очень близко. Архитектура – вообще мое, если честно. Мы начали со стройки, но параллельно закрутилось, что мы стали проектировать. У нас появилась работа, но первоначально никакой философии не было. Просто хотелось действовать в направлении стройки, архитектуры. Появился интерес, азарт строить быстро и качественно. На сегодняшний момент я стройки отпустил и больше ушел в проектирование. Проект зоопарка был инициирован по сути с моей стороны.

Что вы имеете ввиду? В свое время мы познакомились с директором Черкасского зоопарка. Мой товарищ связан с ассоциацией украинских зоопарков. После того, как я создал компанию «Проект 7», мы для Ровенского зоопарка через этих знакомых сделали реконструкцию львятника и начали ездить по другим зоопаркам. Мы поняли, что есть проблема с существующими зоопарками в Украине. Они не отвечают современным представлениям о содержании животных. Мы начали потихонечку везде это дело «пропихивать», если уже откровенным языком говорить (смеется.) Я про эту историю периодически упоминал в Roshen, когда они спрашивали, что у нас еще есть. И в какой-то момент это их заинтересовало. У них же большая благотворительная программа. Очень многое из того, что делалось, делается и планируется, не афишируется. «ОХМАТДЕТу» сколько построили! А сколько оборудования купили! Детские площадки, набережные, памятник под Бабьим Яром тоже за счет Roshen построен. Roshen социально очень серьезно участвует в жизни города и страны.

А как это с Вашей личной идеей, философией связано? Нам хочется сделать мир лучше (смеется). Многие вещи, на которые смотришь, уже не такими должны быть.

Например, о чем идет речь? Зоопарки, а что еще? Зоопарки у меня ассоциировались с тюрьмой для зверей, с детства было не приятно в них находиться. Хотелось их «раскрыть», пустить туда людей, чтобы они могли видеть животных с разных ракурсов и не мешать им. Чтобы животные не сидели в клетках, а жили максимально естественно. Это касается именно зоопарка. Но сейчас мы себе цели ставим уже дальше, более глобальные, но это пока только планы.

Это секретные планы? Да, это коммерческие проекты, пока не буду говорить какие, потому что у нас переговоры еще в процессе. Компания уже существует третий год, сейчас сформировался костяк и видение, чего хотим, куда идем.

А влияет как-то Roshen на конечный результат, все-таки они дают деньги? По зоопарку я им очень благодарен, беспрецедентный случай был, нам дали полный карт-бланш. Сказали: «Поездите по Европе, посмотрите, как там все устроено». Мы провели большую аналитику, посмотрели, как выглядят конкурсные и реализованные проекты в Дюссельдорфе, Вене, Зальцбурге. Потом дали свое видение. Roshen с этим согласился. 15 апреля этого года открылись две экспозиции, которые мы создали, посещаемость выросла почти в два раза. Животные довольны.

Почему Черкасский зоопарк? Потому что Roshen готов вкладывать деньги в людей, которые что-то делают, которые благодаря вложениям смогут расти дальше. Это не то, что «мы вам помогли и будем помогать, вы там, бедные, умираете, а мы вас будем содержать», у них нет иждивенцев. Дают людям шанс, за счет чего те могут вырасти. Директор Черкасского зоопарка Евгений Ван, уникальный случай, один из немногих директоров зоопарков, который умудрился за годы своего управления вывести его на новый уровень и повысить посещаемость. Ему удавалось за бюджетные деньги и кормить животных, и строить, при том, что цена билетов была смешная. На тот момент, по-моему, 20 гривен стоил вход. У него животные в хорошем состоянии. Приходишь и видишь, что они здоровые, нормальные, что им хорошо. Евгений Ван активно организовывает социальные программы для детей. Если не ошибаюсь, за восемь лет работы директором, он на голову поднял уровень зоопарка. И когда Roshen предложили помочь именно Черкасскому зоопарку, мы инициировали встречу директора зоопарка с главой корпорации. В Roshen убедились, что этот тот человек, который подходит, которому нужно помочь, вложить и дать толчок. Директор зоопарка тоже понял, что его усилия тоже не прошли даром.

А Вы, Сергей, выбираете заказчиков по каким-то критериям – с кем будете, с кем не будете работать? Или за все коммерческие заказы беретесь, если они выгодны финансово? На определенном этапе я отказался от интерьеров квартир, домов. Не мое. Мы ушли в общественные, коммерческие, офисные помещения. Райффайзен банки проектировали, например. Управление проектами – это то, что будоражит. Интересно прожить объект от начала до конца: как он инициируется, как все люди собираются, как клубок завязывается. Потом даешь толчок – этот проект начинает реализовываться, потом завершается. В момент, когда все работы закончены, то видишь, как объект начинает жить. Уже все, без тебя. Он живой.

Вы архитектор, а еще управленец. Как сочетаете две разные по способу мышления должности? Сейчас больше занимаюсь управлением, административными вопросами. Уже сформировалась команда, которая выходит на новый уровень, ее просто надо развивать. У коллег и видение свое есть.

Почему в управление переходите? Вас архитектура сейчас меньше «цепляет»? Наверное, важны три вещи. Первая – это то, что изначально мы строили, потом появилась архитектура и этим всем надо было управлять. А так как я во все это влез, то руководить и налаживать все пришлось самому, вот…Потом, это интересно. В принципе люди – это интересно. Нравится наблюдать как они растут. И приятно, когда благодаря тебе человек переходит дальше. Это происходит, конечно, не так быстро, как ожидалось, но тем не менее. Если говорить об архитектуре в чистом виде, то я участвую непосредственно в каких-то процессах. Но и своим стал больше свободы действия давать, хотя иногда начинаем конфликтовать, потому что мое мнение отличное от мнения коллег. Но в таких спорах рождается что-то.

Объекты, которые Вы строите, больше рассчитаны на сегодняшний день, на людей настоящего или ориентированы в будущее? Зоопарк с перспективой на будущее. Это для нас был сильный проект, интересный вызов. С точки зрения остальных, скорее всего, это больше текущие объекты, которые удовлетворяют потребности на здесь и сейчас. Хотя мы стараемся в каждом объекте двигаться, давать больше информации, показывать его по-другому.

А как вы относитесь объектам по Киеву, например, таким, как ЗАГС на КПИ? Старая советская архитектура мне в Киеве очень нравится, если честно, она прикольная. Она в «занепаде», но крутая. Тарелка возле Ocean Plaza будет классной, если ее «вылизать» и не воплощать те планы, которыми сейчас хотят над ней надругаться. На Львовской площади напротив Художественного института, по-моему, тоже красивое здание. Есть много объектов действительно посредственных – старых административных советских типовых. А есть объекты в Киеве, которые достойны хотя бы статуса наследия. Советская эпоха была, и ее наследие действительно достойно. Наши отцы и дедушки реализовали много современных принципов, примеров архитектуры. И мне это нравится, если честно. То же здание крематория, которое на Байковом кладбище – такие вещи меня вдохновляют.

Какие Вас страны вдохновляют? В каких архитектура Вам близка? В плане новизны, это что-то скандинавское. Голландия очень интересная. В последнее время меня очень сильно «вставляют» японцы. Они какие-то космические.

Их огромные невероятные светящиеся конструкции нравятся? Нет-нет-нет. У них есть несколько архитектурных контор, которые изящные коттеджи делают, небольшие объекты, но они все какие-то не такие. Потрясает динамика в здании, и образы возникают. Казалось бы, все просто, но ты не понимаешь, как это устроено. Смотришь как крыша стоит на стеклянных стенах, не видишь никаких несущих элементов. Единственный логичный вывод, что там стекло несущее. Это комфортно для архитектурной урбанистической среды.

Мне ещё старые европейские города нравятся, именно пропорции улиц в них. Гармоничное ощущение вызывают. Такие улицы есть в исторической части Киева, Харькова, даже в Днепре, если по нему походить. Раньше пропорции высотности, ширины улиц были более гуманные, нежели сейчас.

Например, Эмираты. Берем Дубай и Абу Даби. Дубай – это космос какой-то, нет ощущения, что он для человека. Многие считают Дубай городом-сказкой, чудом света, Вам кажется он красивым? Я могу сказать, что это «понты». Ты приезжаешь, все очень впечатляет в первый раз. Это все, что ты в космических фильмах смотрел, будущие ипостаси. Но не для человека. В том же Абу-Даби, разница в пределах одной страны, история осталась, город модернизировали, перестроили. Но там гуляешь по улицам и все равно есть ощущение, что город для людей в первую очередь, несмотря на небоскребы. А Дубай – это город машин. Да, там красиво, много современной архитектуры. Все лучшее, что есть в мире, там присутствует. Ты это можешь увидеть, пощупать, как ЭКСПО 2200 какого-то года. Но я не считаю это гармоничной средой для жизни.

Многие профессионалы в своих сферах оценивают работу своих коллег с точки зрения техник. Им тяжело насладиться увиденным или услышанным. Например, музыканты не ходят друг к другу на концерты. Если слушают мелодию, то думают: «тут нужен другой аккорд, другие слова», а у Вас есть такое по отношению к зданиям: «тут другие материалы нужны, другая высота»? Нет. Можно сказать, что мне нравится/ не нравится, но давать рекомендации по доделкам чьей-то работы – нет. Это неэтично.

А восприятие? У Вас остается место, чтобы вдохновляться чьими-то работами? Я оцениваю объект по своим установкам, стараюсь не зажиматься. Над этим надо работать, потому что насмотришься, начитаешься, как правильно делать и иногда бывает тяжело посмотреть на объект с другой стороны. Возникает вопрос : «может, я ошибаюсь»?

В своей компании мы обсуждаем, что происходит в Киеве. С друзьями-архитекторами тоже. У нас есть своя тусовка с определенными эстетическими, функциональными, урбанистическими ценностями, которые мы считаем актуальными сегодня. Да, мы можем себе позволить обсудить какой-то объект, но это наше мнение, мы не бегаем, не рассказываем, как надо…То есть мы можем предложить что-то свое, но не критиковать. Мы выявляем почему не так, раскладываем по полочкам то, что не нравится, чтобы не делать так самим дальше.

По Киеву много таких примеров новостроек. Но сейчас тенденция пошла в сторону гуманизма, и это радует. Происходит понижение высотности. Я надеюсь, что уйдут от жилых «свечек» в гуманную среду: четыре-пять этажей, квартальные застройки.

Как вы считаете, население города определяет архитектуру города или архитектура определяет население? Это взаимосвязанные вещи. В Киев большое количество людей переехало. По сути, многим из них даже не важно в какой они среде будут, потому что едут чисто из экономических соображений: в регионах нет работы – едем в Киев. На Левом берегу построили панели двадцатипятиэтажные. Людям лишь бы купить квартиру, прописаться, стать киевлянином. Это повлияло на город. Этим воспользовались застройщики, девелоперы. Настроили то, на что есть спрос.

Но, с другой стороны, люди через время стали понимать, что город начинает терять свою идентичность и привлекательность. Возможность жить можно потерять. Темп строительства, который сейчас в Киеве, и уровень развития городских, транспортных коммуникаций может привести к катастрофе. Мы с коллегами так думаем. Переезд из пункта А в пункт Б уже полтора часа занимает, а раньше минут двадцать. Назревают локальные конфликты. Кто-то пытается что-то решать, но чтобы делалось что-то глобально, на уровне города – такого я не видел. Появляются группы людей, которые начинают думать над проблемами города, но процессу надо помогать и ускорять его.

Как бы Вы решали этот вопрос? Рецепта сейчас не дам, надо садиться, думать. Но есть компания «Бюро О», ребята плотно занимаются урбан-дизайном. И ещё многие мои коллеги причастны к крупным проектам, ведению мощной аналитики. Сама проблема в том, что генплан города разрабатывается где-то там, его реализация запаздывает. Будущие планы развития оказываются неактуальными, пока их согласовывают. Нет стратегии. Никто не видел цельной работы над Киевом. Может, действительно, сейчас центр надо закрывать от машин и пускать общественный транспорт, но второе нужно обеспечить, а первое куда-то деть.

Радует то, что люди и девелоперы понимают, что надо что-то делать. Сегодня строительство жилья – самый выгодный вид строительства, офисы уже не так прибыльны, поэтому все делают жилье. Но никто не думает, что ставя в густозаселенном районе башню, прибавляется 200 машин, 1000 человек. И никто не думает о том, как им всем разъехаться, разойтись, и как люди будут себя чувствовать. Я надеюсь, что такой подход уйдет, иначе будет катастрофа.

По поводу катастроф. С рождением Христа произошло обнуление цивилизации. Что я имею ввиду: те наработки, которые были в Древнем мире Риме, Греции, Египте, такие блага, как канализация, водопровод, бани, пирамиды исчезли. Человечество утратило технологии их создания. Только в XVIII веке человек смог вновь это повторить на должном уровне, с чем это связано? Инженеры открывают, что Древнеримские канализационные профили сечения труб были правильно посчитаны и сделаны. Если углубиться в инженерию, то, оказывается, что в XVIII веке приняли яйцеобразное сечение трубы. Посчитали, что оно самое оптимальное для канализации, при котором сохраняется постоянный поток нечистот. А в Древнем Риме это было уже известно. И как они это делали? Все утрачено. Но я больше за эволюцию, чем за революцию. Например, есть Мадрид, который развел транспортную систему. В той же Барселоне пробки еще есть, но радикальные меры приняты: закопали все под землю. В Париже и Вене поземные паркинги построили, сохраняя историческую идентичность городов, обеспечивая их эволюционное развитие. Киев пострадал из-за того, что он - столица, пришли большие деньги. На городах таких, как Харьков, Днепропетровск это не так сильно сказалось. Я сам харьковчанин, но помню, как в школе нас возили на экскурсии в Киев, потом в институте туда ездил, затем стал жить в столице. А город все время становился больше, постоянно менялся. По сравнению с 2012, когда я только переехал в Киев, сегодняшний пейзаж из окон совсем другой. Исчезли холмы, появились башни, стены из жилых домов и офисов.

Какие объекты на Ваш взгляд можно назвать визитной карточкой XXI века? Через 100, через 200 лет нашу эпоху по чему будут характеризовать? Эволюция уже произошла. Рем Колхас писал, что объект перестает быть объектом одного автора. Архитектор занимает в нём 30%. Жилые башни начинают срастаться с торговыми центрами, это все переплетается с офисами и получается уже не один объект, а коллективное творчество. Нет одного архитектора, как раньше: «архи» - главный, «тектор» - строитель. Все работают в коллаборации, объединяется. Это другой уровень и концепции, которые идут в будущее. И они пугают. Хотя, в том же Дубае уже другие пространства образуются. Нет пешеходных улиц для прогулок. Может и есть, но не выражены. Появляются закрытые дворики в странных разнофункциональных нагромождениях. Это совсем другая типология.

Вообще, миру запомнятся архитекторы, такие как: Колхас, Фостер, Хадид Заха, Калатрава, Нувель… Есть знаковые, которые, думаю, останутся в истории. Не у всех строительных компаний есть объекты, которые сохранятся на века. Скорее всего, материалы, из которых они сделаны, просто не выживут. Это не монументально-каменное строительство, хотя, может металл и выстоит. Но так далеко, я думаю, никто не смотрит. В Японии, если не ошибаюсь, если здание за пять лет не признано интересным, то его сносят, у них очень быстрое обновление.

Любимое блюдо? Спагетти, особенно с мясом.

Что для Вас является наибольшей ценностью? Что-то гуманистическое…счастливые люди, так скажем. Да.

Чего бы вы никогда не смогли бы простить? Не думаю, что надо прощать. Надо принимать или работать над этим. Прощение – это вид «над».

Какой бы Вы совет дали тому Сергею, который был 10 лет назад? Делай. Не сомневайся. Делай.

Читайте также

Ближайшие проекты